Кто знает, что такое вселенная S.T.A.L.K.E.R., тот поймет, о чем говорится в этом, с позволения сказать, отрывке. Тот, кто знает, что она собой представляет сегодня, не удивится, почему я все бросил. Впрочем... Еще не решено.

Взрыв кварцевого, мертвенного света вытащил из мрака окружающий мир, отрисовав на сетчатке глаз нагромождение мокрых бетонных плит на склоне покрытого грязью холма, уткнувшийся в них почерневший остов легковушки, чахлый кустарник внизу, у подножия. Сверкнул – и погас, сопровождаемый раскатом грома. Снова воцарилась тьма, наполненная шумом миллиардов капель, тяжелым дыханием и беспорядочными ударами сердец.

Убегал один, преследовали несколько. Бежали практически молча. И той, и другой стороне было хорошо известно, что будет в случае поимки беглеца. Слова уже ничего не могли изменить, а вот сбить дыхание – вполне. И все это понимали.

Он сражался за свою жизнь яростно и сосредоточенно, как не раз и не два до этого. Бежать приходилось практически на ощупь, по фрагментам, которые удавалось запомнить во время вспышек молний. Вода лилась почти сплошным потоком, превращая землю в вязкое месиво, пластами налипающее на и без того тяжелые ботинки. Бежать здесь, да еще в темноте... Безумие. Безумие!

Он скатился с пригорка, рискуя поломать ноги. Между ними было метров двадцать.

- Стой, сука! – крикнули с вершины.

Не решатся. Не посмеют стрелять. Вспышки могут заметить с блокпоста. Тогда хана всем. Не замедляя хода, он пронесся мимо плит и вломился в мокрые ветки. Сверху поняли, что кричать бесполезно, и последовали за ним.

Вспышка. Грохот. Впереди относительно свободное пространство, испещренное кочками и лужами. На секунду его уколол ледяной ужас – показалось, что чувство ориентации ему отказало. Если он забрал восточнее, они могли опять выскочить на минное поле. В груди молотил обезумевший поршень. На глаза наползала багровая пелена, как саван на лицо покойника. Растущие из липкой глины железяки казались крестами на бесконечном кладбище без имен…

И опять проблеск чудовищной кварцевой лампы. Небо словно раскололось. Он едва успел заметить и перепрыгнуть заваленную трубу с остатками колючей проволоки на ней. Сзади послышался крик и ругательства. Он поскользнулся и упал плашмя. От земли тянуло могильным холодом, но вставать не хотелось. Хотелось забыться, уснуть… Проснуться где-то, где угодно, но не здесь, не в этом месте.

…Пошатываясь, он поднялся, сплюнул грязь, попавшую в рот, и рывком заставил тело двигаться. Следующая молния почти совпала с громовым раскатом. На какой-то миг он отчетливо увидел, как впереди, совсем рядом, на участке диаметром пару метров капли не долетают до земли. Почва казалась вдавленной, будто от нее отскочил, ударившись, огромный мяч. Не думая, он бросился туда. Он уже не бежал, а ковылял. Глаза практически ничего не видели, но когда кожа лица уловила характерное движение воздуха, он резко метнулся вправо. Бегущего сзади человека вдруг рвануло в противоположную сторону, вышибив из рук автомат и сорвав капюшон с головы. Он в ужасе завопил. Никакая реакция его спасти уже не могла. Чудовищная сила подняла тело в воздух и начала комкать, как лист бумаги. А потом разорвала на несколько бесформенных кусков мяса, которые закружились в кровавом тумане вдруг ставшей отчетливой сферы…

Только бы не заметили с Периметра, крутилась в голове единственная, закольцованная, как на автоответчике мысль. Только бы не заметили…

И он в последний раз собрал жалкие остатки сил, чтобы уйти и остаться в живых…

Китаев курил, лежа на спине и разглядывая трещину на потолке. Эта трещина, кажется, с каждым днем становилась все больше и больше. Потолок давно требовал ремонта. Другое дело, что Китаеву было плевать. И на отваливающуюся штукатурку, и на некрашеные оконные рамы, и на потеки ржавчины на стене в ванной, оставшиеся после того, как у соседа сверху сорвало кран. Сосед тогда пришел сам, извинился и предложил денег. И порядком обиделся, когда Китаев ему что-то буркнул (уже порядочно пьяный к тому времени) и захлопнул дверь, едва не придавив мужичку нос. Сосед был каким-то кандидатом каких-то наук…

В последнее время им овладело глубочайшее, абсолютное равнодушие ко всему, что его окружало. Наверняка, это как-то называлось на медицинском языке – то ли психоз, то ли депрессия. Не исключено, сосед сверху специализировался именно на этих науках. Китаев не знал названия тому вакууму, который окружал его непробиваемо плотной, но неосязаемой и незримой стеной. Жизнедеятельность его упала практически до нулевой отметки, как у лягушки при приближении зимы. Он не испытывал ни малейшего желания общаться с окружающими, развлекаться, вкусно есть, долго спать. Ночами ему снились какие-то муторные, тягучие сны – не всегда кошмарные, но неизменно оставлявшие после себя мутный осадок, тень которого везде следовала за ним и которую не всегда растворял даже алкогольный дурман. Китаев был рыбой, проглотившей крючок и оборвавшей леску, конец которой намертво зацепился за корягу на дне. Он мог шевелить плавниками и плавать вокруг – но не подняться на поверхность, не убежать. Он был беспомощен и никому не нужен, но не испытывал по этому поводу ровно никаких чувств.

Не отрывая взгляда от трещины, Китаев привычным движением опустил руку с дивана вниз и потушил окурок в жестянке из-под пива. Воздух в квартире был стылым и затхлым. Отопительный сезон еще не начался. Китаев отлепил зрачки от потолка и переместил их на электронные часы на тумбочке.

8.35

Он спустил ноги с лежанки, нашарил тапочки и пошел на кухню. После ухода Иры там царил страшный бардак. Когда-то давно он очень любил эту комнату. Кухня – это безраздельные и неоспоримые женские владения. Здесь в каждой мелочи, в каждой детали можно увидеть прикосновение их рук. Салфетка под плетеной корзинкой для хлеба. Абажур под потолком. Горшок с алоэ на подоконнике. Даже запах… Есть такой необъяснимый запах уюта, который невозможно описать словами – лишь почувствовать, уловить. Он неповторим, и он особенный у каждой хозяйки. Китаев же мог похвастаться на кухне только душком кислого молока и паутиной в углах. Он напряг память и вспомнил, что позавчера уронил на пол пакет с молоком, собираясь делать омлет. Вытер тряпкой и бросил под раковину. Нужно постирать тряпку, подумал Китаев и принялся готовить омлет. Не то чтобы он его так любил, но он никогда не отличался особыми кулинарными талантами. А омлет ко всему прочему был простым блюдом. Примитивнее была разве что вермишель быстрого приготовления.

На кухне имелся телевизор, и Китаев включил его. Требовался какой-то источник звуков, чтобы нарушить стремительно загустевающую тишину. В квартире было кабельное, но телевизор всегда работал на одном канале. Если бы на канале проводили розыгрыш среди зрителей, подымающих ему, каналу, рейтинг, Китаев бы, без сомнения, занял первое место.

Стук в дверь остановил его руку с вилкой на полпути ко рту. Звонка не было. Вернее, он был, но Китаев отключил его. С некоторых времен он не любил резких звуков. Стук повторился. Китаев напрягся. Нормальный человек что делает, когда к нему приходят? Правильно, идет и открывает дверь. А Китаев отчаянно пытался сообразить, кто пришел. Так как он никого, разумеется, не ждал, то так и не нашел ответа на этот вопрос. Поэтому встал и как был, с вилкой в руке, пошел в прихожую. В отличие от квартиры в целом, дверь была серьезная. Дорогая бронированная дверь с двойным замком, внутренними петлями и защитой от пожара. По всей вероятности, она могла выдержать даже взрыв гранаты. Китаев не проверял. Потоптавшись у порога, он буркнул сакраментальное:

- Кто там?

- Это я.

Мигом обмякнув, он повернул ключ. На лестничной площадке стояла Ирина. Странно, что самый очевидный ответ так и не пришел ему в голову.

- Привет.

- Привет, - отозвался он, чувствуя, как в груди начинает шевелиться что-то угловатое, с острыми краями.

- Ну как поживаешь?

- Нормально…

- Впустишь меня?

Он поспешно отступил в прихожую, пропуская Иру и щелкая выключателем на противоположной стене.

- Это ты от меня отбиваться собирался, а, Китаев? – спросила она. В ее голосе прыгали искорки, так хорошо знакомые ему… Китаев посмотрел на вилку у себя в руке и пошарил глазами по прихожей в поисках места, куда положить вилку. Не найдя, просто спрятал за спину. Телевизор на кухне бормотал с тупой бессмысленностью робота.

- Ты вроде как не выспался? – мимоходом обронила она, проходя в комнату. На Ире было новое осеннее пальтишко, недорогое, но очень ей идущее. Губы слегка блестели: иногда, крайне редко она подкрашивала их «блеском».

- Скорее наоборот.

- Тебе определенно не мешало бы тут слегка прибраться, - сказала она.

- Мне и так ничего.

- Не сомневаюсь.

- Ты зачем пришла? – прямо спросил он.

- А ты не рад?

- Я-то рад… Да вот только от природы не люблю всяких непонятностей. Ты, по-моему, уже сама все решила…

Она вздохнула.

- Ты можешь хоть иногда вести себя по-человечески?

- Иногда.

- Скотина ты, Китаев.

- Может быть. Ну так?…

- Я ведь переживаю за тебя! Ты очень изменился, Саша! Когда мы с тобой в последний раз разговаривали, по-настоящему, как родные?

Лицо Китаева внезапно исказила гримаса.

- А какая теперь разница? Мне казалось, у тебя теперь есть, с кем разговаривать. И за кого переживать тоже.

- Не хами!

- Даже и не думал.

- Ты опять пьешь? – Ира заглянула на кухню. Возле плинтуса напротив двери выстроилась шеренга разномастных бутылок. Времена, когда стеклотару принимали обратно, давно прошли.

- Неделю в завязке, - почти честно ответил он. – Так как у тебя…

- Что с работой          ?

Китаев промолчал. Под кроватью пылились два десятка газет. Ровно столько раз он собирался найти работу. На некоторых страницах вакансии были обведены шариковой ручкой. Временами он даже придвигал к себе телефон. Но в итоге неизменно напивался, чтобы успеть отключиться до тех пор, пока его накрывал страх и смертная тоска. Не мог заставить себя ходить каждый день в одно и то же место, в одно и то же время, в опостылевшем городе, среди незнакомых людей. Это было уж вовсе невыносимо. Как и осознание факта своей бесполезности.

- Саш, ну пожалуйста. Ты ведь сам хочешь все изменить, я знаю…

- Я не понимаю.

- Что?

- Зачем ты здесь? – он почувствовал, как правое веко начинает дергаться. – После того как ты собрала вещи, ты приходишь уже третий раз. Он… не знаю имени… знает что ты здесь?

- Да не люблю я его! – вдруг крикнула Ира. Ее глаза стремительно начали напоняться слезами. Он оторопело смотрел на нее. Телевизор на кухне бубнил, не прекращая. – И он это знает! Я тебя люблю, дурак!

Он пошарил вокруг себя в поисках салфетки. Она замотала головой и полезла в сумочку. У нее всегда были с собой бумажные салфетки в коробочке.

- Но я останусь с ним, - твердо сказала она, вновь подняв глаза. – И может быть, со временем полюблю. Я буду очень стараться. Потому что мне нужен живой человек, с которым можно растить детей, который возвращается домой каждый вечер…

- Не про мою честь, - пробормотал он, силясь проглотить невесть откуда взявшийся ком в горле.

- Ты никогда не просил помощи, Китаев. Ты всегда решал свои проблемы сам. Всегда. Но так жить нельзя. Пора что-то менять.

- Если бы все было так просто… - прошептал он, с тоской глядя в пол. - Оттуда не возвращаются, родная…

- Что?

- Ничего. Ты бы не портила себе выходной с самого утра…

- Подумай, Саш. Хорошо? Я буду ждать. Но не вечно. Подумай…

…Она сама закрыла за собой дверь, а Китаев присел на табуретке в кухне и скорбно застыл над холодным омлетом. В голове крутились куцые мысли, шарахающиеся в стороны каждый раз, когда он приближался, чтобы собрать их в кучу. Страх. Страх – вот что лежит в основе всего. Он ведь даже боялся встретиться с незнакомцем, которого Ирина впустила в свой дом. Ее выстраданное и отчаянное решение, родившееся после двух лет мучительных колебаний. Безумно злился на себя и безумно боялся, что тот человек окажется совершенно не таким, как он сам, даже чисто внешне – наглядная демонстрация того, что все с самого начала было ошибкой. Все было не так. Он даже говорил не то, что хотел; стремительно рушил свою жизнь собственными же руками, при этом абсолютно четко осознавая, что происходит.

Китаев поднял голову. На стене висело зеркало, в нем отражалось чужое, осунувшееся лицо, заросшее темной щетиной. Лицо было совершенно незнакомое, и Китаев сполз с табуретки. Под его кулаком стеклянная поверхность треснула – и разлетелась на сотни осколков – вместе с человеком, которого он ненавидел больше всего на свете.

До рассвета он пролежал в трубе пересохшей дренажной системы на краю поля, за колючей проволокой старого Периметра. Дождь прекратился, но стало дико холодно. Камуфляж был насквозь мокрым, и, казалось, не высох ни на грамм. Он трясся словно пес в подворотне, пока мутный серый свет не заполз в трубу, дав знак, что пора выдвигаться.

Он выбрался из каменной кишки и по скользким глиняным склонам вскарабкался из траншеи на дорогу, под которой, собственно, проходила труба.

В Зоне начиналось утро – мрачное и тяжелое, как свинцовое покрывало, наброшенное на многострадальную, искалеченную человеком и аномалиями землю. Было удивительно тихо, и эта тишина, нарушаемая лишь шелестом крон тополей, выстроившихся вдоль потрескавшегося дорожного полотна, сходу взводила незримую пружину внутри, заставляющую организм пребывать в перманентном ожидании опасности. Это чувство было ему хорошо знакомо.

Минное поле осталось позади. Обычное поле с виду, да только все-таки можно было, присмотревшись, увидеть на жухлой траве бесформенные кучки – то, что оставалось от неосторожных или просто невезучих. Поле регулярно минировалось с вертолетов. Даже умудрившись не подорваться на мине, многие попадали под луч прожектора и были безжалостно расстреляны из стационарных пулеметов на вышках. Здесь, за колючкой, никто не делал предупредительных выстрелов в воздух.  Инструкции у вояк были предельно просты: официально внутри Периметра людей не было, а значит, все, что появлялось из глубин Зоны, автоматически подлежало уничтожению, как неопознанный и потенциально опасный объект. Патронов не считали, сначала стреляли, а потом разбирались.

С запада поле заканчивалось куцей опушкой с парой десятков сосен на ней. Там он и прошел накануне. Преследовавшие его ночью мародеры отстали после того, как одного из них затянуло в «воронку». Раньше он не встречал мародеров так близко к Периметру. Впрочем, как и аномалий. И если с бандитами было более-менее ясно – как и любая нечисть, они плодились быстрее, чем их истребляли, то вчерашняя аномалия возле самого барьера наталкивала на определенные размышления. С момента Второго взрыва Зона расширяла свои границы уже дважды, но происходило это скачкообразно, неожиданно. Лишним подтверждением тому служили ржавые заграждения из колючей проволоки и покинутые доты, оставшиеся внутри нового Периметра после спешной эвакуации. Однако же, кто сказал, что Зона не может подкрадываться незаметно? День за днем, с каждым новым Выбросом расширять границы, выдавливая людей все дальше и дальше, ползти, оттеснять, словно исполинский бульдозер – кучу хлама.

…

Очевидно, китаевское сердце не совсем уж бесповоротно превратилось в камень, поскольку он вдруг с удивлением почувствовал что-то вроде стыда за свое жилище, которое наверняка напоминало в большей степени притон для бомжей, нежели квартиру. Решив, что лучше поздно, чем никогда, он предпринял отчаянную и неуклюжую попытку придать ей божеский вид, хотя бы поубирав мусор с глаз долой. В итоге батарея бутылок перекочевала с кухни на балкон, окурки были собраны, пепел подметен, посуда вымыта. Попытавшись навести порядок в гардеробе, Китаев загрустил и ограничился тем, что запихнул неиспользуемые вещи в шкаф и рассортировал все найденные носки  по цветам. На том его пыл начал утихать. Визит Иры, пронявший-таки его, понемногу смазывался, забывался. Китаев снова твердел, как лава, вытекшая из кратера вулкана на ровную долину. Желание менять свою жизнь сменилось привычным тупым безразличием. Наверное, это свидетельствовало о его слабости, но размышлять об этом сегодня не хотелось. День понемногу клонился к закату.

Однако же, был хороший повод отпраздновать День чистоты, как про себя окрестил его Китаев. Поэтому он наскоро оделся, взял видавший виды пакет и совершил вылазку в ближайший супермаркет. Такие походы он совершал раза по три в неделю, не считая чартерных рейсов к мусорным контейнерам во дворе. Когда подолгу сидишь взаперти, улица начинает пугать. Один из шизофренических симптомов – это когда кажется, что все на тебя смотрят. Новый подвид – homoclavis. Хорошо узнаваем внешне: помятая одежда, опухшее бледное лицо, характерная небритость и глаза, приклееные к носкам ботинок. Китаев знал, что он, конечно, никого не интересует, но чувство было стойким и усиливалось, когда он входил в залитый ярким светом супермаркет. А может, все дело было в том, что он терялся, попадая в чистые помещения. Ему как-то проще было ориентироваться, лавируя среди всякого хлама. Поэтому он старался долго там не задерживаться.

Первым делом, он уверенно направился к стеллажам со спиртным. Он всегда начинал свой маршрут оттуда. Сразу взял бутылку «Посольской». Подумал немного и добавил еще одну. Следом, в корзину отправился лоток с яйцами, пакет молока, пакет сока, вакуумная упаковка с колбасной нарезкой и две консервы. Некоторое время Китаев бездумно слонялся по торговым залам, но так больше ничего и не придумал. Его всегда приводили в недоумение большие тележки на колесах для тех, кому мало было обычных корзин с ручками. Он не представлял, несмотря на огромные размеры магазина, чем можно заполнить этот прицеп. Однако, видимо, только он испытывал подобные проблемы, и это наглядно подтверждала худенькая девушка, подкатившая к кассе подобную тележку, заполненную до краев. С одного борта живописно свисала связка сарделек в блестящем красном целлофане, увитая пучком укропа, и Китаев зачарованно уставился на этот натюрморт. Девушка пыталась одновременно удержать в руках ключи от машины, кошелек, сумочку и телефон, по которому разговаривала. При этом она еще умудрялась выкладывать продукты на ленту транспортера и бросать их обратно в корзину на другой стороне кассы. Китаев терпеливо дождался, пока кассир просканирует всю эту гору, и положил на ленту свой «холостяцкий набор». Аппарат пищал, считывая штрих-коды. Китаев задумчиво глядел вслед девушке, волокущей к выходу продзапас на тележке.

- Извините…

- А? – не понял он.

- У вас денег на карточке не хватает, - сказала кассир. Женщине было лет тридцать на вид и глаза у нее были смертельно уставшие. На бейдже значилось: «Татьяна. Стажер».  Такие глаза у любого кассира в любом супермаркете – словно они одни на всех.

- Сейчас… - он лихорадочно начал копаться в карманах и в итоге выудил из их глубин несколько мятых купюр. По счастью, их хватило, и Китаеву не пришлось краснеть, сдавая назад сок или консервы. Или и сок, и консервы. Но не водку. Каждый, кто бывал в подобной ситуации, знает, что нет ничего хуже, чем, пробив покупки, обнаружить, что денег не хватает. Позади собираются люди, лица у всех недовольные, а ты стоишь и ждешь, пока кассир перепишет возврат, позовет охранника… А потом женщина с уставшими глазами спросит: «Пакет нужен?». А ты отвечаешь: «Не нужен, спасибо», - и достаешь свой, затертый, с эмблемой их же магазина. В этот момент вполне можно проваливаться под землю, если кафельный пол треснет и оттуда полыхнет пламенем ада…

Плохо, думал Китаев, уходя в темноту от ярких окон маркета. Плохо. На карточке пусто, а значит осталась только наличка и счет в столичном банке. Который трогать было нельзя, потому что то была страховка и пропуск туда. Вот тебе и салями в упаковке… В самом деле, какого рожна он все время покупал нарезанную колбасу? Дома лежала полудюжина ножей. Но ведь кто-то же придумал продавать нарезку, и ее покупали! Этот факт был просто за гранью понимания. Однако, финансовые вопросы наступали на пятки. Можно попытаться не думать, но пройдет еще неделя и не думать уже не получится. Придется идти. Опять. Снова. Гори оно все…

От таких мыслей Китаев вовсе уж погрузился в сумеречное состояние, от которого лечился обычно только одним способом. Он уже порядком нализался, когда вечером зазвонил домашний телефон.

Китаев удивленно вытаращился мутными глазами на красный телефонный аппарат с трещиной на трубке, которую уже месяц хотел обмотать скотчем, да «руки не доходили». Телефон он уронил, спьяну рухнув на кофейный столик и расколотив его; теперь аппарат стоял на табуретке, принесенной из кухни.

Телефон настойчиво дребезжал. Могла позвонить Ира. Могли ошибиться номером. На этом варианты заканчивались. Китаев принадлежал к тому типу людей, которым патологически не везет на друзей.

Звонок. Еще один.

- Алло, - промямлил он, пытаясь скрыть от Иры заплетающийся язык, хотя знал, что она чувствует такие вещи безошибочно.

- Здравствуйте. – мужской голос. Не мягкий, не грубый – обычный. – Александр Константинович?

- Вы ошиблись, - отрезал Китаев, внезапно испугавшись. И бросил трубку.

Звонок. Второй. Помедлив, он снова поднес трубку к уху.

- Александр Константинович. – Голос на другом конце линии уже не сомневался. – Какие-то помехи на линии, связь обрывается. Уделите, пожалуйста, минуту внимания…

Китаев швырнул трубку повторно. Черный провод скрутился кольцом, как змея. Он хлебнул из горлышка. Телефон зазвонил вновь. Назойливый звук ржавым гвоздем  царапал по подкорке. Опрокинув стакан, Китаев переместился на пол и пополз в угол. После отделения вилки от розетки звон прекратился. На полу оказалось еще удобнее, и Китаев решил посидеть немного у стенки. Он задумчиво изучал узор на видавших виды обоях, время от времени прикладываясь к бутылке. Алкоголь надежно вырубал логику. Мысли путались и не доходили до своего завершения, легче их было просто игнорировать. Китаеву это нравилось – ощущение пустой головы. Однако, у него никогда не получалось достичь этого состояния без «допинга».

А человек на другом конце провода оказался на редкость упорным. Потому что часов в девять напомнил о себе снова. На этот раз стуком в дверь. Китаев встал лишь после того, как убедился, что стучать не прекратят. В комоде с бельем, в нижнем ящике лежал «ПМ». Выщелкнув обойму, он проверил тусклые желтые головки, вставил обратно и дернул затвор. Держась за стену, подкрался к двери. Однако, видимо, к этому времени он уже потерял способность подкрадываться бесшумно, потому что со стороны лестничной клетки раздалось приглушенное:

- Александр Константинович, откройте пожалуйста. Это очень важно. – затем, помедлив: - Это не милиция.

Китаев замер, удивленный последней фразой. С самого начала ему даже в голову не приходило, что за дверью может оказаться человек в погонах, но все равно удивился. В глазок бесполезно было смотреть – на площадке лампочка не горела уже лет пять. Китаев сунул пистолет за ремень сзади и щелкнул замком.

Их было двое. Средних лет. Одетые непримечательно, по осеннему. Куртка и драповое пальто. Один делжал в руке кепку, другой – кожаный портфель.

- Спасибо, Александр Константинович, за понимание, - вежливо поклонился тот, что повыше, с кепкой. – Извините за поздний визит, но дело крайне важное. Позволите?

Отпираться было глупо, и Китаев отступил в прихожую, пытаясь хоть что-нибудь сообразить.  Мужички вошли и затоптались у порога.

- Изъясняйтесь, - снизошел Китаев. – Но учтите, я антитеист. Имею крайне консервативные взгляды на жизнь и денег купить ваши брошюры не имею, увы…

- Ценю ваш юмор, - криво улыбнулся гость. – Однако мы не свидетели Иеговы. И с деньгами можем помочь, если вы поможете нам, конечно. Давайте присядем и я все объясню.

Китаеву все меньше нравилось происходящее, однако он отступил и жестом указал в сторону кухни. Табуретки было как раз две. Китаев остался стоять, привалившись к холодильнику, заведомо поставив их в неловкую ситуацию, заставив смотреть на него снизу вверх. Что интересно, с первого взгляда ну никак не удавалось распознать вид их деятельности. Тот, что покоренастей, так и не произнес ни единого слова. Смотрят доброжелательно, но не заискивающе. Оружия при себе явно нет.

- Чем могу быть полезен?

- Хотим предложить вам работу, - просто сказал Высокий.

Китаев хмыкнул.

- С каких это пор работа сама ищет работника? И кто вам сказал, что она мне нужна? Вы хоть бы представились, господа хорошие…

- Называйте меня Иваном Ивановичем, - пожал плечами Высокий. – А это – Геннадий Павлович. Поверьте, мы бы не обращались к вам, если бы ничего о вас не знали. И предложение у нас хорошее, по специальности, так сказать…

Китаев внезапно начал трезветь. Ситуация складывалась дурацкая. Не покидало ощущение, что его ненавязчиво оттесняют в угол. Мастерски, профессионально. Китаев неспешно засунул большой палец правой руки за ремень штанов.

- Сегодня вам вряд ли понадобится то, что у вас под рубашкой, - ровным голосом сказал Иван Иванович. На какой-то миг глаза коренастого изменились – в них появилась колючая ирония, однако, через секунду его лицо вновь стало каменным.

- Иван Иванович значит… - задумчиво протянул Китаев, прикидывая, как реагировать, если в кожаном портфеле все-таки окажется АКСУ. – Геннадий Степанович…

- Павлович, - поправил Коренастый. Голос у него оказался неожиданно субтильным.

- Важно не кто мы, а зачем мы здесь, - сказал Иван Иванович. – И поверьте, мы тщательно изучаем кандидатов. Не беспокойтесь, информация закрытая и для личного пользования. Давайте не тратить время на «как» и «почему», а сразу перейдем к сути вопроса. Так будет быстрее.

Китаев пожал плечами.

- Что вам известно о Зоне? – спросил Высокий.

Дурак. Ох и дурак. Кого он впустил в квартиру? Китаев упер взгляд в переносицу Ивана Ивановича, однако тот не отводил глаз. Подобные разговоры явно были ему привычны.

- А вам-то что?

- Хотим вас нанять. Так что вам известно о Зоне?

- Наверняка побольше, чем вам, - с раздражением бросил Китаев. – И знания мои не продаются. Если вы «туристы», то я…

- Нет-нет, - собеседник выставил перед собой ладони, - Не торопитесь с выводами. Вести никого не нужно. Мы представляем заказчика, которому нужна одна вещь, находящаяся в Зоне, которую нужно доставить за Периметр. И все. Каким путем это будет сделано – нам не важно. Справитесь – получите более чем достойное вознаграждение. Не выйдет – не беда. Задаток мы оставим в любом случае. Ну так?

- Что за вещь?

Геннадий Павлович положил руку на портфель и почесал нос.

- Монолит.

Китаев пялился на них во все глаза. Из его рта вырвалось ослиное ржание. Не сдержавшись, он начал хохотать. Вообще, он уже очень давно не смеялся. Лица гостей немного вытянулись, что ему понравилось еще больше. Высокий ослабил узел галстука.

- Монолит?

- Именно.

Китаев вдруг расслабился. Перестал их бояться. Даже хмель снова вернулся в голову из желудка, где все это время сидел, затаившись.

- А я думал, вы соригинальничаете, - сказал он, теряя интерес к разговору. Бутылка, оставленная в комнате, настойчиво звала его.

- Мы ожидали примерно такой реакции, - вздохнул Иван Иванович. – Однако это уже вовсе не деловой разговор.

- Согласен. Вы малость э-э-э… плоховато готовились. Что такое Монолит, знаете?

- Один из главных мифов Зоны, - с готовностью отозвался Геннадий Павлович, - Артефакт, исполняющий желание хозяина. По легенде, лишь одно. Существует также лишь в одном экземпляре. Ко всему прочему, если верить легенде, связан с образованием Зоны. Розовая мечта любого сталкера.

- Ну, хорошо хоть, что вы это сказали вслух. Легче оценить весь дебилизм прозвучавшего, нежели подуманного про себя.

- Послушайте…

- И, кстати, поправочка. Я за Монолитом никогда не гонялся. В мире есть вещи куда реальнее…

- Если у нас нету документального подтверждения, это не значит, что его не существует, - уточнил коренастый.

- Что, даже попытаться не хотите? – удивился Иван Иванович.

Китаев хмыкнул.

- Нет. Потому что я пока еще здравомыслящий человек. Хотите, чтобы я полез в радиоактивное пекло и погонялся за мифом?

- Почему нет?

- А чем я такой уникальный?

- Не льстите себе, - строго сказал высокий. – Если вы думаете, что мы нанимаем только вас, то могу сразу оговориться, что мы уже сделали аналогичное предложение многим другим сталкерам. И что показательно, около половины согласились.

- Неудивительно.

- Я тоже так думаю. Каждому есть, чего попросить для себя. И вы не исключение, Александр Константинович…

Китаев почувствовал острый укол бешенства. Никогда ему не нравилось разговаривать с людьми, которые знали о нем все подноготную, а он о них – ничего. Был у него соответствующий опыт. Чувствуешь себя букашкой под микроскопом.

- Я со своими грехами уж сам разберусь как-нибудь, - грубо сказал он. Без сомнений, если бы на лицах «работодателей» сейчас промелькнуло что-то похожее на усмешку, Китаев не думая сцапал бы табурет и вышиб обоим зубы.

- Как вам угодно. И все же, предложение в силе…

- Уточню: вы хотите, чтобы я нашел Монолит, не зная как он выглядит, где он находится и существует ли вообще, и вытащил его из Зоны, чтобы какой-нибудь зажравшийся старикан-миллиардер поигрался в волшебный шар?

- Совершенно верно. За исключением последнего. Это уже не ваша забота. И мы допускаем, что Монолит может быть гм… нетранспортабельным, поэтому сойдет и его фрагмент, часть. Вопрос экипировки абсолютно…

- Нет.

- Что?

- Я не согласен. Точка.

С полминуты они смотрели на него, ожидая уточнений, однако Китаев молчал.

- Подумайте еще, Александр Константинович. Вы ничего не теряете.

- А что в портфеле, кстати?

- А? – Высокий слегка растерялся. – В портфеле? Деньги. В пачках по пятьдесят. Практически ваши, стоит заметить…

- И не боитесь, что я их заберу за так?

- Это было бы глупо.

- И все же?

Парочка переглянулась. После небольшой паузы Высокий ответил:

- Не боимся. Но из почти трех десятков сталкеров двое попытались это сделать. И я бы сказал, это неудивительно. Практически все «бывшие» спецы страдают разной степенью психоза. Алкоголизм, наркомания. Попытки суицида.

- А вы значит, играете на этом. Кидаете голодной собаке кость.

- Александр Константинович…

- Шли бы вы… - процедил Китаев. – Сволочь, шкурники…

Эта парочка была все же хорошими дипломатами. Высокий молча вынял визитку – совершенно белую, без имен, только с номером в уголке – и положил на не первой свежести столешницу. Затем они поднялись и направились к выходу.

- Каждому есть чего желать, - повторил Иван Иванович, не оборачиваясь.

Китаев не ответил. Закрыв дверь, он вернулся в комнату и присосался к бутылке. Затем зажег сигарету, улегся на кушетку и уставился потемневшими глазами на свою любимую трещину.

Два дня практически выпали из жизни. Китаев лежал на диване, смотрел дурацкие ток-шоу, спал, а в свободное ото сна время ел. Еды хватало. В воскресенье с утра пошел в супермаркет, взял тележку на колесах и набил ее всякой ерундой, вроде чипсов, печенья и полуготовых куриных бургеров. Потратил практически всю наличность, но испытал странное удовлетворение, волоча домой пять пакетов красителей и стабилизаторов. Сейчас за спинкой дивана уже образовалась целая гора пустых упаковок и жестяных банок из-под пива. Когда к вечеру второго дня задребезжал телефон, Китаев дремал под звук включенного телевизора. Позвонить, по его расчетам, должны были еще вчера.

- Не передумал, - буркнул он в трубку, не открывая глаз.

- Очень жаль, - сказала Ира. – Значит, зря надеялась.

- Э-э-э… Я не тебе. То есть, думал, это не ты звонишь, - промямлил Китаев, принимая сидячее положение.

- Для начала, неплохо было бы протрезветь. – Ее голос был далеким и холодным, как Аляска на снимке из космоса.

- Я спал…

- Приезжай, - сказала она внезапно изменившимся тоном. – Я очень хочу, чтобы ты приехал, Саш.

- Дружественный визит? – уточнил он.

- Не знаю… Не спрашивай ни о чем.

Китаев замер. Ему вдруг показалось, что она чем-то напугана… или расстроена.

- Случилось что?

- Да нет…

- Тебе звонили?

Она помолчала. В трубке шелестело ее дыхание.

- Ира!

- Все потом. Ты приезжай, хорошо? Очень нужно поговорить…

…Китаев открыл еще одну банку и некоторое время посидел в задумчивости. Встал, прошелся на кухню. Посмотрел на пустую раму из-под зеркала. Потом перевел взгляд на пиво и поставил его на стол, так ни разу и не глотнув. Он никак не мог уловить сути происходящего. А незнание само по себе порождало беспокойство. Китаев не любил всяческих неясностей.

Он переместился в ванную и изучил свое опухшее лицо. Умылся холодной водой, потом пустил горячую и начал бриться. Бритва плохо брала недельную щетину. Китаев скреб щеки минут десять, затем вытерся полотенцем, и расчесался. Выдавил на ладонь немного «нивеевского» бальзама. После этих нехитрых процедур жлоб в зеркале помолодел минимум на десять лет. Хмыкнув что-то жизнеутверждающее, Китаев направился в шкафу с одеждой и отыскал в нем единственные постиранные джинсы. Сунул в карман остатки денег, автоматически потянулся за пистолетом… потом убрал руку. Обулся, вышел из квартиры.

…На улице накрапывал мелкий холодный дождь того противного подвида, ради которого и зонтик вроде бы открывать незачем, а все равно намокнешь, если постоишь на остановке с непокрытой головой. Зонтика у Китаева кстати все равно никогда не было.

На оставшиеся деньги он купил в маркете бутылку белого вина и коробку конфет. Ему показалось, что кассир посмотрела на него удивленно. Очень возможно, что узнала. А он чувствовал, что именно сейчас пришло время для чего-то важного. Хотя сам не мог с точностью сказать, для чего. Быть может, посмотреть в лицо своим страхам. Признать ошибки. Учиться, наконец, жить дальше, вместо этого скотского состояния, в котором он пребывал уже черт знает сколько.

Китаев закурил и направился к автобусной остановке. В карманах оставалось с полпачки сигарет и двадцатка денег, но сейчас это его практически не волновало. Свет вечерних фонарей отражался в мокром асфальте, похожем на черный эбонит. И людей в салоне дряхлого «ЛАЗа» было совсем немного. Зато там было тепло. Он смотрел сквозь запотевшее стекло на проплывающие мимо огни машин, сменяющие друг друга остановки, расплывчатые контуры домов. Возле сверкающих витрин магазинов кучками стояла молодежь, смеясь и прихлебывая пиво. Город жил, дышал и двигался вперед во времени, как огромный, сложный организм, для которого сам Китаев уже давно был чужеродным элементом. Нужно было найти ритм, подстроиться, но сделать это было неимоверно трудно. Была жизнь до и после. А посередине стояла она…

Ирин микрорайон был копией его собственного, разве что дороги между домами практически отсутствовали. Здесь фонари были исключительно на совести жэков, что объясняло отсутствие в них лампочек. Поминутно вступая в лужи и чертыхаясь, Китаев нашел нужный дом – скорее интуитивно, чем визуально: они все казались одинаковыми, как братья-близнецы. В подъезде пахло пылью, кошками и свежесваренным борщом. Он помедлил перед лифтом, повернулся и пошел на четвертый этаж по лестнице. В голову пришла запоздалая мысль о том, что следовало бы купить какой-никакой цветок… Впрочем, светские манеры никогда не были его коньком.

…Еще на подходе к двери он услышал музыку. Что-то современное, пространственно-обволакивающее. Судя по тому, что он отчетливо слышал каждый звук сквозь стену, громкость была на максимуме. Китаев шаркнул ногами по коврику, одернул рукава, поменял бутылку с коробкой в руках местами и нажал на кнопку звонка. Подождал. Нажал еще раз. Если он сам не слышал звонка, разве его можно было расслышать внутри?

Китаев вдруг неожиданно для себя толкнул дверь – она оказалась не заперта – и утонул в звуках, валом накативших из глубины квартиры. По правде говоря, ключ от этого дома у Китаева был. Ира дала ему дубликат давным-давно, лет пять назад, когда впервые привела его к себе – после второго свидания. Они тогда пили чай с домашними булочками на кухне и разговаривали до двух часов ночи. А потом Ирина предложила остаться до утра, и Китаев не стал отказываться… Но с тех пор он ни разу ключом так и не воспользовался.

Дверь открылась внутрь, обнажив длинный темный тоннель коридора. В конце него на пол падала полоска света из спальни. Китаев шагнул внутрь, и в этот момент его ноздрей коснулся еле различимый кисловатый запах пороховой гари. Он застыл. Через пару секунд глаза привыкли к полумраку, и он понял, что коридор был не совсем пуст. В его середине ничком лежал человек. Не вполне осознавая, что делает, Китаев быстро прикрыл дверь. Музыка громыхала, но уже не казалось спокойной – скорее, зловещей. Его рука сама собой нащупала выключатель.

На полу лицом вниз лежал мужчина в луже темной, еще не свернувшейся крови. На нем был серый свитер и брюки. Волосы на затылке, там, где пуля разнесла череп, слиплись в спутанную мочалку. И внезапно, в один миг, Китаев все понял. от начала и до конца. Он мог не заходить в спальню, но зашел, он должен был зайти, чтобы увидеть все своими глазами.

Ира лежала на кровати. Ее лицо было очень спокойным. Ей стреляли в живот и в сердце – практически в упор. Второй выстрел, видимо, оборвал ее жизнь мгновенно. Все белье было залито кровью. Из горла Китаева вырвался сдавленный сиплый звук – не то стон, не то крик. Забрызганная алым стена качнулась перед глазами…

В полном беспамятстве он скатился по полутемной лестнице, вышиб плечом дверь подъезда и жадно втянул влажный ночной воздух. Его колотило. В голове щелкал гигантский хронометр, отсчитывая секунды. Ноги понесли его прочь, они отключились от мозга; каждая тень пугала его, в каждом углу притаился первобытный кошмар… Одинаковые бетонные коробки заперли его в нескончаемый лабиринт из ужаса и безысходности. Китаев остановился и посмотрел на свои руки. В них по-прежнему была зажата коробка конфет и вино. Швырнув коробку во тьму, он одним движением свинтил пробку и влил в себя половину бутылки. Опустился на мокрую лавочку на детской площадке, покрытой прелыми листьями. В мозгу кто-то проворачивал огромные шестерни, перемешивающие мозг. Нужно было вернуться, позвонить в милицию, восстановить в памяти все события… Социальная мясорубка, как прокатный станок, выгибала мысли в нужном направлении, подталкивая к будто бы единственно логическим и правильным решениям. Все это работало как бы на автомате, само собой. Но нельзя, нельзя. Быть может, на это и было рассчитано. Сколько у него времени? Неделя? Две? Сбежать, уехать, затаиться? Но куда? Нет денег, нет знакомых. Это не фильм, не голливудское зрелище, настоящая жизнь куда страшней, в ней нет рифмы, и никогда не бывает слишком много везения. Мир расплавился: на его глазах выступили слезы. Хотелось закричать, разорвать грязное черное небо криком, воем чернобыльского пса, чтобы выплеснуть отчаяние, боль, страх. Но вместо этого Китаев лишь тихо застонал, скрючившись на лавочке. Он сидел так, раскачиваясь, еще минут десять. Никто не прошел мимо, не хлопнула форточка, не открылась ни одна дверь. Вокруг царила ночь и шорох дождя.

Китаев встал. Оглянулся. Вытер щеки ладонью.

И зашагал прочь.